— Попросту говоря, — сказал мистер Понд, — вы считаете, что его надо бы арестовать, потому что он — шантажист. А еще вы считаете, что по этой же самой причине арестовать его нельзя.

Ярость Маркуса как-то смешалась со смущением, и он опустил глаза, хмуро глядя в стол.

— Случилось так, — безмятежно продолжал Понд, — что второе заключение наводит на весьма деликатные мысли. Особенно, если я могу так выразиться, для человека в вашем положении.

Маркус молчал, раздуваясь от злобы. Наконец он резко произнес, словно рванул цепь:

— Я готов поклясться, что премьер-министр совершенно честный человек.

— Я не думаю, — сказал мистер Понд, — что когда-либо развлекал вас скандальными историями о премьер-министре.

— А я не верю, что здесь что-то нечисто, — яростно продолжал Маркус. — Я всегда думал, что именно из-за честности он такой злобный и язвительный. Он старается, среди всего этого…

— Чего именно? — спросил Понд.

Маркус повернулся, резко двинув локтем, и промолвил:

— Вам не понять.

— Напротив, — отвечал Понд. — Я думаю, что понимаю. Я понимаю ту ужасную правду, что сами вы совершенно достойный и благородный человек и вашу собственную проблему разрешить очень трудно. Уверяю вас, я не способен укорять вас за это. Ведь вы клялись верно служить республике, идее равенства и справедливости — вот вы и служите.

— Вы бы лучше сказали, что вы думаете, — мрачно заметил Маркус. — Вы считаете, что на самом деле я служу шайке обманщиков, которых любой мерзавец может запугать?

— Я не прошу вас признать это теперь, — ответил Понд. — Я бы хотел задать вам совсем другой вопрос. Вы можете представить человека, который сочувствует забастовщикам или даже верит в социализм?